Me unreal

Тревожно

Внезапно мне очень тревожно. Очень. Я связалась с самостоятельным согласованием своей перепланировки в «МЖИ», с третьей попытки лишь сдала проект так, что его приняли, а теперь позвонили – почему не показаны двери между помещениями? Почему?! Да хрен его знает. Они по умолчанию же там, двери. Я не удосужилась проверить. Договорились с очень толковым инспектором, которая рассматривает мои документы, что отказ мне (пока) не пишут, а я донесу чертеж. Жду очень его от своей архитекторши. А то вдруг я решу сортир делать без прикрытия.
А еще нужно показать, хотя бы стрелочками, что окошки между санузлом и ванной и между санузлом и кухней мы закладываем. И написать, чем закладываем. Потому что если заложить и не показать, то мне потом скажут делать эти окошки обратно.
Я очень боюсь отказа, потому что если будет он, то с конца мая мне будет негде жить – текущее жилье снято до конца весны. А стенки ломать до получения разрешения я не могу, потому что соседи сверху и снизу озверели и с порога грозят участковым (познакомилась, вменяемый, в курсе ситуации) и «Мосжилинспекцией» (не боюсь, но вот этот вот настрой общественности).
В любой непонятной и тревожной ситуации можно спать, можно что-нибудь купить, можно подстричься. Я выбрала последнее. Правда, сделала это вчера – считай, упреждающе. Что теперь? Поспать? Купить туфли? - думаю я, теребя стриженный затылок.
***
А еще вчера укаталась на горке так, что, по ощущениям, на том месте, которым катаются, у меня не осталось места, которым катаются.
Я люблю свою работу, но сегодня она, сидячая, доставляет физический дискомфорт.
Me unreal

(no subject)

За завтраком Зоя завела вдруг разговор о том, без чего не может выжить человек. От чего человек может умереть. Человек не может без еды, или если он без воды, может заболеть и умереть, если бегать по морозу в мокрых ботинках или если спать на снегу.
Меня поразило, во-первых, спокойное и размеренное перечисление всего этого. А еще вот это, цитирую: «Если у человека нет сердца и если у него душу украсть или испортить, то он вообще умрет сразу. И еще человек умирает, если никто его не любит или он не любит никого».
Вот откуда они это знают, маленькие вот эти вот люди.
Me unreal

Ремонт

Ехала в метро, думала о ремонте. В эти дни я, когда думы думаю не о людях, то думаю их о ремонте. Фоновые такие думы. То картинку полосатых обоев голова моя на мысленный экран мне выведет, то образ мешка самовыравнивающейся смеси для пола, а то и светильника какого-нибудь.
На Курской кольцевой, где народ по утрам в вагоны прибывает в больших количествах, один вежливый мужчина пропустил меня постоять в уголок к противоположной двери. Сам он ухватился за поручень, стоял рядом, рука вверх, пуховик темно-серого цвета. И от рукава его сильно пахло борщом. Настолько, что я перестала думать об обоях и начала думать о том, что наверняка этот пуховик надет на человека семейного, дома его с пуховиком любят и ждут вечерами с хлебом-солью, борщом и тёплыми тапочками…
Но тут же молнией пронеслась мысль: нет, дверь между кухней, где тёплые тапочки, хлеб-соль и борщи, и коридором я буду ставить обязательно.
Me unreal

(no subject)

Посмотрела первую серию «Голосов» Катерины Гордеевой о блокаде. Сколько нужно было мужества, чтобы собрать материал для такого фильма.

Я останавливала каждую минуту, плакать начала на четвертой, потому смотрела долго. Иногда слушала, потому что смотреть не могла.
Пронзительный и сильный, о воле и силе самых слабых. О голоде. Для меня это самое страшное чувство. Особенно если не у тебя, а у кого-то рядом. А ведь я его толком и не знала. Что там, 90-е. Это не то.

Как это страшно все, особенно глазами тех, кто тогда был дети. Это страшнее и мучительнее, чем читать уцелевшие разновозрастные дневники и письма тех лет. Из тех вещей, что знать и надо, и страшно.

Я не знаю, буду ли смотреть вторую часть. Меня пугает моя собственная реакция.

«Накрыло» осознанием того, что ведь, как это там, в фильме, в фотографических реконструкциях показывают, идешь по улице, а под тобой, вот на этом самом месте, семь десятков лет назад умирали от голода или гибли. И вот в этом доме справа, а тут вообще другой стоял, а потом не стало ни его, ни людей.
***
«Младшая сестра Вера, ей четыре годика, она все время хочет есть. Но не просит. Потому что понимает, что взять еды неоткуда. Она сидит и стрижет бумажки, говорит, что это карточки. И у нее все пальцы в мозолях. Когда мама отбирает у неё ножницы, она начинает рвать бумажки».
Юра, 12 лет. Умер от голода в январе 1942 года.

***
Грусть - и за невыживших, и за переживавших такое, толчется из головы моей в мои глаза изнутри не проливающимися слезами.
Me unreal

Обстоятельное

Давно я не писала обстоятельного и, надо сказать, отсутствие экзерсисов в бытописательстве заставляет меня саму иногда задумываться, а происходит ли в моей жизни вообще что-либо, достойное того, чтобы об этом вспомнить в далеком или не очень будущем, перечитывая записки о былом и думах, если таковые случатся. Но я-то знаю, что происходит.
Если окинуть взглядом события примерно последних месяцев двух, то основные из них можно суммировать так.
СуммаCollapse )
Me unreal

Коты и осень

Странно утешать себя ссылками на календарь – мол, до конца лета еще две недели. В субботу я сама видела, что осень: бабушки на «Отдыхе» продавали астры, георгины и гладиолусы. Красивые цветы, не спорю, но такие тоскливые. Вижу, и мгновенно вокруг делается осень и завтра в школу. В ночи в субботу расходились по домам из гостей, из пакета, собранного за вечер, пахло яблоками, опустились температура и туман. Что еще раз подтверждает.

Зоина бабушка взяла отпуск и Зою к себе до конца августа, с прогулками в парк, в гости и на дачу родственников. Я рада, потому что все не садик, по поводу которого последние полтора месяца каждое утро у Зои портилось настроение, потому как садик – не родной, воспитатели чужие, ничего интересного не происходит, да еще мальчишки в тихий час спать не дают.

Воскресным утром лето вернулось ненадолго – дали жару, толпы людей на детской железной дороге, теплую воду в Кратовском озере. Зоя взяла в поездку двух котов, Дину и Мартина. Выгуливали их на берегу, сами сидели и ели бутерброды среди загорающих, мочили ноги, кое-кто искупал в зеленых озёрных водах трусы, домой пришлось возвращаться без них.

Вторую половину воскресенья я шила кота, которого нашла по первому поиску «тряпичный кот», чего только нет в этом вашем интернете. Получилось, учитывая, что опыт – первый, сносно. Главное, Зойке понравилось. Имя коту было выбрано минут за пять. Чуваки другие коты – Дина Брыткова, Сеня Пастернак, Мартин Лейкин, Игришка Воронина, Бублик Арбузов и Филя Дорофеев – новое животное, получившее наименование Ангелина Персикова, приняли, по словам Зои, благодушно. Бабушка рапортовала, что по состоянию на вчерашний вечер кошка Ангелина успела выйти за Бублика и стала Арбузова.

Появление каждого нового кота с последующим придумыванием ему имени среди меня носит название «спаси мать от раннего Альцгеймера». Потому что имена приходится запоминать. Иногда – по несколько их итераций.

Вечером с трудом уехала от котов, Зои и бабушки в «свою Москву». В «своей» разобрала поверхностный завал игрушек в комнатах. Оказывается, у меня так много места, а казалось, что совсем наоборот.

Ночью я проснулась от ужаса. Зои же нет, а рядом кто-то сопит. Оказалось, Мурзилка пришла. Я ее приобняла, она заурчала, а я еще долго лежала, восстанавливая пульс.

Под катом - девочка и котCollapse )
Me unreal

Про имена

Поначалу, к слову, Зоя была Верой целый день. Утром на следующий день после её у меня рождения принесли бумаги - готовить к переводу в больницу, была у нас история. Я написала Веру. Очень Веру хотелось.
А вечером никак не могла уснуть и все думала: Вера - это хорошо всегда и везде. А Зоя - жизнь. Жизнь тогда была важнее. Утром вымарала Веру из бумажек, и стала Вера Зойкой. Даже Фурсовой успела целую неделю пробыть. Хотя я все равно еще долго никак не могла привыкнуть к тому, что у нее имя есть. Так и называла, как есть - девочка.
Me unreal

из А в Б

Сегодня поставила рекорд: от работы до метро – час. Потому что ливень, а со мной – Зоя. Когда началось, мы пристыковались к двери неиспользуемого здания под козырьком в районе дома №20 по Мордынке и начали ждать. Козырек был точно гриб из сутеевской сказки – под него набиралось офисных безлошадников, цокающих языком на стихию, все стояли, сгрудившись и выжидая. Когда показалось, что дождь стихает, мы выползли – до метро оставалась пара сотен метров. Но не тут-то было, дождь снова припустил. Возвращаться было не спортивно, единственное укрытие было на той стороне дороги – какое-то кафе. Перебираться пришлось через поток бурлящих вод. В какой-то момент стало все равно – поздно пытаться искать брод. Потому что в такой ливень это – бред. Подождав на крыльце кафе вместе с половиной дюжины таких же путников немного, мы решили погодные условия штурмовать. За углом от кафе, под прикрытием Зои и зонтика я сняла туфли и колготки. Колготки – в сумку, туфли – в руки. Зойка ехала на мне, держала зонт и командовала: правее иди, то есть, левее, там глубже!
У метро нас встретил ВОООТ такой удар грома одновременно с ВООООТ такой молнией, расчертившей небо на паззл. Зоя заверещала. Я решила – испугалась. Но нет, то был вопль счастья. Туфли я на всякий случай надела – мало ли, молния, а подошва у них резиновая.
Зато я промокла не до трусов, да и Зое путешествие понравилось. А вокруг под зонтами между реками дождевой воды лавировали пешеходы с такими несчастными лицами, будто сухой одежды на телах под этими лицами не осталось совсем.
Me unreal

Снилось

«Мама послушай, мне такой ужас приснился. Был страшный робот огроменный почти до облаков, он стоял на месте и стрелял пистолетом. Пистолет был огроменнее тебя, ты была меньше пистолета, а пистолет больше тебя был. Когда пистолет стрелял, была красная точка. Пиф – и падаешь.
Меня еще засасывала пылесосом машина. Он не взялся! Машина поставила пылесос сама, своими колесами и так взяла в колеса руками и начала меня сосать! Ты меня спасла. Ты так тянула меня за руки, я упала прям на тебя, и мы повалились в твою машину ехать. Ты сказала «валим отсюда», и мы с тобой бабахнулись на крышу машины нашей, и машина сама нас повезла, и мы держались за крышу машины, и она поехала быстрее пылесосной машины той».